WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 |

Российский рынок труда: адаптация без реструктуризации

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

КАПЕЛЮШНИКОВ Ростислав Исаакович

РОССИЙСКИЙ РЫНОК ТРУДА:

АДАПТАЦИЯ БЕЗ РЕСТРУКТУРИЗАЦИИ

Специальность: 08.00.01 – Экономическая теория

Автореферат

диссертации в виде монографии на соискание ученой степени

доктора экономических наук

Москва – 2003

Работа выполнена в Отделе современных теорий рыночной экономики

Института мировой экономики и международных отношений

РАН

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ОППОНЕНТЫ:

Доктор экономических наук Е. Ш. Гонтмахер

Доктор экономических наук, профессор С. В. Пронин

Доктор экономических наук В. И. Марцинкевич

ВЕДУЩАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ:

Московский государственный

университет им. М. В. Ломоносова,

экономический факультет

Защита состоится " " апреля 2003 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д. 002.003.02 при Институте мировой экономики и международных отношений Российской Академии наук по адресу: 117997, Москва ул. Профсоюзная, 23

С монографией можно ознакомиться в читальном зале библиотеки

Института мировой экономики и международных отношений РАН

Автореферат разослан " " ______________ 2003 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета, д. э. н.

И.И. Иванова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Для миллионов людей трудовая деятельность является основным источником доходов и главным полем личностной самореализации. Уровень и качество их жизни напрямую зависят от того, как организован и как функционирует рынок труда. Смена экономического режима неизбежно принимает здесь особенно болезненные формы, порождая серьезные социальные издержки. Цена просчетов и ошибок при реформировании данной сферы может быть очень высокой.

В плановых экономиках трудовые отношения находились под централизованным административным контролем и были одним из наиболее жестко регулируемых звеньев хозяйственного механизма. Государство выступало в роли практически единственного работодателя, частный сектор либо отсутствовал, либо занимал подчиненное положение. Самостоятельность экономических агентов при принятии решений по вопросам занятости, оплаты и режима труда резко ограничивалась или вообще исключалась.

Системная трансформация потребовала перехода к принципиально иной системе трудовых отношений, где основным регулятором выступал бы конкурентный механизм, а не прямой государственный контроль. Рыночные реформы означали отмену большей части административных ограничений в сфере занятости, действовавших при прежнем экономическом режиме. Государство лишилось статуса работодателя-монополиста, возник и начал быстро развиваться новый частный сектор. Получила признание контрактная природа трудовых отношений. Трудовая деятельность утратила обязательный характер, исключительное право распоряжаться своими способностями было закреплено за самими работниками. Освоение новых "правил игры" ставило перед участниками рынка труда немало сложных проблем, сопровождалось неизбежными трениями, требовало отказа от устаревших поведенческих стереотипов.

Этот непростой процесс протекал в условиях глубокого и затяжного переходного кризиса. С одной стороны, российской экономике не удалось избежать резкого сжатия совокупного спроса, последовавшего за либерализацией цен и сокращением государственного субсидирования предприятий, что имело крайне негативные последствия с точки зрения спроса на труд и общего уровня занятости. С другой стороны, под влиянием таких факторов как разрыв устоявшихся хозяйственных связей, новая структура относительных цен на товары и факторы производства, резкое обострение конкуренции и т. п. она столкнулась с необходимостью крупномасштабного перераспределения ресурсов, включая рабочую силу.

Сходные проблемы возникали перед всеми переходными экономиками. Отсюда – вполне закономерные ожидания, что в России рынок труда будет развиваться примерно так же, как в других постсоциалистических странах, раньше нее вступивших на путь реформ. Правда, с учетом большей глубины трансформационного кризиса можно было предполагать, что масштабы и острота проблем окажутся иными: "сброс" предприятиями рабочей силы – активнее, безработица – выше, трудовые конфликты – многочисленнее, инфляционное давление со стороны издержек на рабочую силу – сильнее. Неудивительно, что первые пореформенные годы прошли под знаком скорой катастрофы, которая, как представлялось большинству наблюдателей, неминуемо должна была разразиться в сфере занятости российской экономики.

Однако этим катастрофическим прогнозам не суждено было сбыться. Дальнейшие события показали, что развитие рынков труда в России и в большинстве остальных реформируемых экономик пошло по различным траекториям. Это расхождение как с первоначальными ожиданиями, так и с опытом других постсоциалистических стран позволяет сделать вывод о формировании особой российской модели рынка труда. Пока этот вывод не получил всеобщего признания, не говоря уже о его теоретическом осмыслении. Сегодня существует настоятельная потребность как в преодолении неадекватных представлений о том, как устроен и как работает российский рынок труда, так и в более реалистичной оценке перспектив его будущего развития. Названными соображениями определяется актуальность избранной темы исследования.

Предмет исследования составляет специфическая модель рынка труда, сложившаяся в российской экономике в переходный период. Важно отметить, что эта модель никем не конструировалась "сверху", по заранее составленному плану, а складывалась спонтанно, под воздействием решений, которые принимались независимо друг от друга государством, предпринимателями и работниками. Их накладывающиеся реакции зачастую приводили к результатам, которые никем не прогнозировались и для всех оказывались неожиданными. И если вначале могло казаться, что это какие-то случайные аберрации, то с ходом времени становилось все очевиднее, что речь идет об устойчивых, самовоспроизводящихся формах трудовых отношений.

Каковы отличительные черты этой специфической модели? Способствовала ли она успешному ходу рыночных реформ или, напротив, выступала их тормозом? Адекватна ли она задачам, которые выходят на первый план в условиях экономического роста? Ответы на эти вопросы имеют важное теоретическое и практическое значение.

Под "моделью" в исследовании понимается внутренне согласованная система институциональных характеристик, механизмов приспособления и устойчиво воспроизводящихся форм экономического взаимодействия, которая позволяет рынку труда функционировать как единое целое, задает траекторию его развития и выделяет его среди множества аналогичных рынков. Любая модель предполагает свою, особую конфигурацию выгод и издержек, положительных и отрицательных стимулов, которые направляют поведение участников рынка труда.

Выбор темы предопределил круг конкретных проблем, подлежащих рассмотрению. Работа сфокусирована на тех аспектах российской модели рынка труда, которые имеют центральное значение для ее функционирования и которые в наиболее концентрированном виде выражают ее специфику. Это, в частности, означает, что специальный анализ государственной политики на рынке труда выходит за рамки настоящего исследования и она обсуждается лишь в той мере, в какой это оказывается необходимо для раскрытия главной темы. Установленные государством нормативы трактуются в качестве институциональных ограничителей, с которыми сталкиваются и с которыми должны считаться участники рынка труда.

В зарубежной экономической литературе вопрос о национальных моделях рынка труда и их типологических особенностях обсуждается давно и активно. Для развитых стран обычно выделяются три базовых модели – американскую, японскую и западноевропейскую (в свою очередь последняя распадается на несколько разновидностей). Общепризнанно, что эти модели существенно отличаются как по степени гибкости, так и по способам реагирования на внешние возмущения.

Для постсоциалистических стран можно говорить о существовании двух общих моделей "переходного" рынка труда. Ареал распространения первой – страны Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), ареал распространения второй – Россия и страны СНГ (страны Балтии удобнее рассматривать в качестве особого промежуточного случая). Условия функционирования и пути эволюции этих моделей существенно отличались.

Российский рынок труда ставит немало интересных и сложных проблем. Это едва ли не самый парадоксальный сегмент переходной российской экономики, не укладывающийся в рамки традиционных представлений. Каким образом драматическое падение ВВП могло совмещаться с относительной стабильностью занятости и умеренными масштабами открытой безработицы? Как мог возникнуть пяти-семикратный разрыв в уровнях общей и регистрируемой безработицы? Чем объяснить, что даже в условиях глубокого экономического кризиса российские предприятия проявляли высокую активность в сфере найма рабочей силы? Как могло случиться, что вынужденные увольнения оставались скорее исключением, а доминировали увольнения по собственному желанию? Почему перемещения работников происходили на российском рынке труда с большей легкостью, чем на рынках труда других постсоциалистических стран?

Хотя многие исследователи обращали внимание на достаточно необычные результаты деятельности российского рынка труда, его ключевые особенности не подвергались комплексному, системному анализу. В результате общая картина терялась за обсуждением многочисленных парадоксов и "нестандартных" механизмов приспособления. Российский рынок труда представал скорее как нагромождение аномалий, чем как целостная и по-своему внутренне согласованная система. Опыт, однако, свидетельствует, что его функционирование подчиняется вполне определенной логике, вытекающей из особенностей сложившейся модели.

В отечественной экономической литературе вопрос о существовании и специфике подобной модели в явной форме не ставился. Главная цель настоящего исследования – восполнить имеющийся здесь пробел, выявив базовые характеристики, механизмы и закономерности, присущие российской модели рынка труда.

Для этого оказалось необходимо решить следующие задачи:

  • систематизировать разнообразные "стилизованные факты", накопленные в данной области исследований и отражающие специфику российского рынка труда. Это потребовало обобщения значительного массива информации – как теоретической, так и эмпирической, как качественной, так и количественной;
  • критически рассмотреть и оценить предшествующие разработки, посвященные российскому рынку труда. Поскольку чаще всего они носили фрагментарный характер, фокусируясь на отдельных аспектах его функционирования, их требовалось вписать в более широкую концептуальную рамку;
  • выделить основные функциональные характеристики российской модели рынка труда, проанализировав динамику относящихся к нему макропоказателей (занятости, безработицы, заработной платы и др.). От их относительной гибкости или жесткости зависят конкретные механизмы подстройки к меняющимся условиям. Она может протекать преимущественно в количественных (через изменение численности занятых и продолжительности рабочего времени) или преимущественно в ценовых (через изменение заработной платы) формах. Соотношение между различными методами подстройки выражает специфику страновой модели рынка труда на дескриптивном уровне;
  • провести сравнительный анализ альтернативных моделей рынка труда, сформировавшихся в России и странах ЦВЕ. Своеобразие российского опыта может быть осмыслено только в сопоставлении с опытом других постсоциалистических стран;
  • дать обобщенную характеристику системы государственного регулирования трудовых отношений. Важно установить, в какой мере отличительные черты российского рынка труда могли детерминироваться тем набором формальных институтов, который действовал на нем в переходный период;
  • исследовать разнообразные "нестандартные" формы трудовых отношений – такие как вынужденная неполная занятость, вторичная занятость, задержки заработной платы, неофициальная оплата труда и др.

    Их бурное развитие стало своеобразной "визитной карточкой" российского рынка труда. Нужно подчеркнуть, что они появлялись и существовали не изолированно, а тесно переплетались, формируя сложные поведенческие стратегии со стороны как работников, так и работодателей. Особое значение приобретает поэтому анализ микроэкономических оснований подобных "нестандартных" механизмов, поскольку только с его помощью можно раскрыть причины, способствовавшие их закреплению и широкому распространению;

  • выявить глубинные институциональные предпосылки, сделавшие возможным формирование особой российской модели рынка труда. Для этого необходимо обратиться к более общему вопросу – об институциональной природе переходных экономик и попытаться понять, как в экономиках такого типа складывается взаимодействие между формальными и неформальными институтами;
  • оценить адаптивный потенциал российской модели рынка труда и очертить возможные пути ее дальнейшей эволюции.

Степень разработанности темы. Изучению процессов на российском рынке труда посвящена богатая теоретическая и эмпирическая литература как у нас в стране, так и за рубежом. Многочисленные работы отечественных исследователей содержат большое количество ценных эмпирических наблюдений, глубоких теоретических идей и продуктивных методологических подходов. В своем исследовании автор опирался на разработки российских ученых, признанных специалистов по проблемам труда и трудовых отношений: И. В. Бушмарина, Н. Т. Вишневской, М. Х. Гарсиа-Исер, В. Е. Гимпельсона, Е. Ш. Гонтмахера, Т. Л. Горбачевой, Л. А. Гордона, И. А. Денисовой, Р. Г. Емцова, Ж. А. Зайончковской, Т. И. Заславской, Н. П. Иванова, В. И. Кабалиной, А. В. Кашепова, Э. В. Клопова, М. Г. Колосницыной, Р. П. Колосовой, В. В. Комаровского, А. Г. Коровкина, Л. Я. Косалса, Т. М. Малевой, В. И. Марцинкевича, С. Г. Мисихиной, Г. А. Монусовой, А. В. Полетаева, Ф. Т. Прокопова, С. В. Пронина, Т. О. Разумовой, М. Ю. Рощина, Р. В. Рывкиной, З. А. Рыжиковой, К. З. Сабирьяновой, С. Н. Смирнова, В. Г. Стародубровского, А. Ю. Чепуренко, Т. Я. Четверниной, Л. С. Чижовой. Важные интеллектуальные импульсы автор получал от своих коллег по "Российскому экономическому барометру" – С. П. Аукуционека и А. Е. Батяевой. Однако в центре внимания большинства предшествующих публикаций, посвященных российскому рынку труда, находились, как правило, различные конкретные проблемы, обладавшие большой экономической или социальной значимостью. Вопрос о специфической российской модели рынка труда как целостной конструкции не поднимался и не становился предметом специального изучения.

Весомый вклад в понимание особенностей российского рынка труда был внесен зарубежными экономистами, изучавшими процесс системной трансформации в постсоциалистических странах. Здесь можно выделить труды О. Бланшара, Т. Боери, П. Десаи, Т. Идсона, Дж. Кеннингса, С. Кларка, Я. Колло, С. Коммандера, Я. Корнаи, Д. Липпольда, Х. Лемана, Р. Лэйарда, А. Неспоровой, А. Рихтер, Г. Стэндинга, Дж. Уодсворта, Дж. Эрла, С. Эстрина, Дж. Шапиро, М. Шаффера и др. Особую ценность они представляют при проведении межстрановых сопоставлений.

В исследовании учитывались также результаты многочисленных исследований, которые проводились под эгидой международных организаций – Всемирного банка, Европейского банка реконструкции и развития, Международной организации труда, Организации экономического сотрудничества и развития и др.

В последнее десятилетие в отечественной экономической науке получили широкое признание идеи и концепции современного неоинституционального анализа. Его методологические и теоретические основы подробно раскрываются в другой серии публикаций автора.1 Особенно большие возможности неоинституциональный подход открывает при изучении процесса системной трансформации. Отечественные исследователи успешно применяли его при анализе многих проблем, с которыми сталкивалась и продолжает сталкиваться российская экономика. Здесь достаточно назвать работы А. А. Аузана, А. А. Блохина, В. А. Волконского, В. П. Гутника, М. А. Дерябиной, А. А. Дынкина, Ю. Б. Кочеврина, Я. И. Кузьминова, В. И. Маевского, В. А. Мау, В. А. Найшуля, А. Д. Некипелова, А. Н. Нестеренко, Р. М. Нуреева, А. Н. Олейника, Я. Ш. Паппэ, В. М. Полтеровича, В. В. Попова, В. Л. Тамбовцева, А. Е. Шаститко, А. А. Яковлева.

Однако попыток приложить идеи современного неоинституционального анализа к проблематике российского рынка труда не предпринималось. Подобное упущение представляется тем более неоправданным, что в переходный период этот рынок служил полигоном для обкатки множества самых неожиданных институциональных инноваций. Неоинституциональный подход позволяет увидеть в новом свете целый ряд сложных проблем, возникающих при исследовании российского рынка труда. Естественно, что такой поворот темы предполагал обращение к трудам классиков неоинституциональной экономической теории – А. Алчиана, Г. Демсеца, Р. Коуза, Д. Норта, М. Олсона, О. Уильямсона.

Методологические и теоретические основы исследования. Работа выполнена на стыке трех научных субдисциплин – экономики ресурсов (рынка труда), теории переходной экономики и институциональной экономики.

Общую основу как теоретического, так и эмпирического анализа составляют методы, концепции и понятия, традиционно используемые при изучении процессов на рынке труда. Однако переходный рынок труда – это особый объект, несущий на себе черты как прежней, так и новой экономической системы. Отсюда – необходимость обращения к богатой и непрерывно пополняющейся транзитологической литературе, возникшей в последние десятилетия.

Одна из центральных задач теории переходной экономики – раскрыть содержание и логику трансформационного процесса. Однако применяемый для этого понятийный аппарат, как показывает знакомство с соответствующей литературой, нельзя считать окончательно устоявшимся. Одни авторы при описании переходных процессов оперируют терминами "реструктуризация" и "реаллокация", другие – "спонтанная" и "глубинная" реструктуризация, третьи – "защитная" и "стратегическая" реструктуризация. В нашем исследовании выбор сделан в пользу понятий "краткосрочная адаптация" и "долгосрочная реструктуризация". В обоих случаях речь идет о приспособлении к новым условиям, но только в первом – преимущественно за счет количественных, тогда как во втором – преимущественно за счет качественных изменений, имеющих необратимый характер. В отличие от адаптации реструктуризация предполагает перераспределение ресурсов (например, рабочей силы), выступая генератором структурных сдвигов (например, изменений в структуре занятости). Хотя граница между этими понятиями в значительной мере условна, с их помощью удается намного полнее и лучше понять характер и логику процесса системной трансформации.

В ходе исследования активно привлекались также теоретические представления, выработанные в рамках неоинституционального направления современной экономической науки. Для объяснения формирования особой российской модели рынка труда ее необходимо рассматривать в широком институциональном контексте. Соответственно центральное место в работе занимает анализ сложившегося в российской переходной экономике соотношения между формальными и неформальными институтами, а также между существующими "правилами игры" (законами, нормами и т. п.) и механизмами, призванными обеспечивать их выполнение.

Комплексность исследования находит свое выражение в том, что оно охватывает как макро-, так и микроэкономические аспекты функционирования российского рынка труда. Динамика макропоказателей рассматривается в неразрывной связи с особенностями микроповедения непосредственных участников рынка, что соответствует методологическому принципу "микроэкономических оснований макроэкономики", прочно утвердившемуся в современной экономической науке.

Особенности российской модели рынка труда едва ли могут быть адекватно описаны и оценены вне сравнительно-страновой перспективы. Отсюда – необходимость использования методов компаративного анализа. В качестве стандарта для сравнения выбраны страны ЦВЕ, двигавшиеся по тому же маршруту, что и Россия, – от плановой к рыночной экономической системе, но выработавшие иную модель рынка труда.

Эмпирической базой исследования служили как официальные данные Госкомстата России, так и данные многочисленных выборочных обследований, проводившихся различными группами исследователей. Опросная статистика оказывается незаменимым источником информации при изучении разнообразных "нестандартных" форм трудовых отношений. Значительная часть использованных в работе данных вводится в научный оборот впервые. Особую ценность здесь представляли результаты предпринимательских опросов "Российского экономического барометра". В качестве участника исследовательской группы "Российский экономический барометр" автор имел возможность не только пользоваться этой уникальной базой данных, но и активно содействовать ее формированию.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые в отечественной экономической литературе в явном виде сформулирован вопрос о существовании национальных моделей рынка труда и дана развернутая характеристика специфической российской модели. В научный оборот вводится значительный массив новых теоретических разработок и эмпирических данных, относящихся к рассматриваемой теме.

Получены следующие основные исследовательские результаты:

1. Впервые дан комплексный, системный анализ российской модели рынка труда, выявлены ее ключевые особенности и определены возможные пути ее дальнейшей эволюции. Выдвинута и обоснована гипотеза о расходящихся траекториях развития рынков труда в России и странах ЦВЕ. На основе компаративного анализа показаны относительные преимущества и недостатки сформировавшихся в них альтернативных моделей.

2. Дана обобщенная характеристика российской модели труда как модели, отличающейся относительно стабильной занятостью, гибкой продолжительностью рабочего времени и сверхгибкой оплатой труда. Прослежены принципиальные различия в динамике и структуре безработицы в России и в странах ЦВЕ. Выявлены основные причины, позволявшие удерживать безработицу в России на сравнительно невысокой отметке, а также дано объяснение устойчивого разрыва между уровнями общей и регистрируемой безработицы.

3. Проведен сопоставительный анализ изменения заработной платы в России и странах ЦВЕ в условиях трансформационного кризиса. Впервые в научный оборот введены оценки реальной заработной платы, индексированной исходя из динамики цен производства. Установлено, что основные межстрановые различия в динамике заработной платы касались именно этого показателя, отражающего цену труда с точки зрения фирм. Относительная дешевизна рабочей силы в условиях российской экономики способствовала стабилизации спроса на труд.

4. Подтверждено существование масштабного межфирменного оборота рабочей силы и определены основные факторы, способствовавшие поддержанию высоких показателей найма. Предложено теоретическое объяснение одной из парадоксальных характеристик российского рынка труда – явного доминирования добровольных увольнений над вынужденными. Показано также, что перемещения работников между состояниями занятости, безработицы и экономической неактивности осуществлялись на нем намного активнее, чем на рынках труда стран ЦВЕ. Это опровергает устоявшееся представление о низкой степени гибкости и подвижности российского рынка труда.

5. Впервые в отечественной экономической науке раскрыты методологические принципы, основные понятия и показатели анализа движения рабочих мест. Установлено, что в условиях российского рынка труда наблюдалось доминирование процессов ликвидации рабочих мест над процессами их создания, а также, что его отличало парадоксальное сочетание высоких темпов движения рабочей силы с низкими темпами движения рабочих мест. Отсюда сделан вывод, что подавляющая часть перемещений работников между предприятиями имела форму "холостого" оборота.

6. Представлены количественные оценки разнообразных "нестандартных" форм экономического взаимодействия на российском рынке труда (административных отпусков, переводов на неполное рабочее время, вторичной занятости, задержек заработной платы, неофициальной оплаты труда и др.) и раскрыты причины их широкого распространения.

7. Осуществлен расчет альтернативных показателей вынужденной неполной занятости с использованием данных как отчетности предприятий, так и выборочных обследований рабочей силы. Дана развернутая критика существующих объяснений феномена "придерживания" рабочей силы в российской экономике и продемонстрированы преимущества ее рассмотрения в динамической перспективе. Выявлены основные источники сохранения российскими предприятиями избыточной занятости и представлены эконометрические оценки ожидаемых темпов ее постепенного рассасывания.

8. Впервые проведен микроэкономический анализ феномена задержек заработной платы. Выявлены основные факторы, заставлявшие предприятия прибегать к невыплатам, а работников – мириться с ними. Дана оценка относительных выгод и издержек, с которыми сталкивались предприятия при использовании этого механизма приспособления, а также прослежено влияние задержек заработной платы на мобильность рабочей силы. Представлены количественные оценки темпов погашения и накопления задолженности по заработной плате.

9. Впервые развитие российского рынка труда рассмотрено через призму двух параллельных и взаимосвязанных процессов – краткосрочной адаптации и долгосрочной реструктуризации. На основе проделанного анализа делается заключение о его высоком адаптивном потенциале, способности амортизировать даже сверхсильные макроэкономические шоки. Одновременно показано, что с точки зрения темпов и эффективности реструктуризации занятости российский рынок труда существенно уступал рынкам труда стран ЦВЕ. Отсюда сделан фундаментальный вывод об особом алгоритме функционирования российской модели рынка труда, который в обобщенном виде может быть описан формулой – "адаптация без реструктуризации".

10. Разработана концепция, раскрывающая институциональную природу переходных экономик. Показано, что они представляют собой экономики с деформализованной системой институтов, где формальные институты отходят на второй план, а на первый план выдвигаются разнообразные неформальные институты, механизмы и практики. В конечном счете функционирование российского рынка труда по принципу "адаптации без реструктуризации" объясняется его деформализованным характером. Следует отметить, что предложенный концептуальный подход является достаточно общим и может использоваться при изучении любых рынков, формирующихся в переходных экономиках.

11. Сформулирован тезис о том, что если в периоды кризисов рыночные агенты предъявляют повышенный спрос на неформальные, то в периоды роста – на формальные институты. На этой основе сделан вывод, что в условиях начавшегося экономического подъема российская модель рынка труда, сложившаяся в "шоковые" 1990-е годы, может подвергнуться существенным модификациям. Однако в обозримой перспективе ее наиболее значимые функциональные характеристики, по-видимому, сохранятся.

Практическая значимость исследования. Знание функциональных особенностей российской модели рынка труда – одно из необходимых условий для выработки и осуществления рациональной политики занятости. Имеется немало примеров, когда результаты принимаемых государством решений существенно отличались от ожидавшихся, что свидетельствует о сохраняющемся разрыве между экономической реальностью и ее концептуальным осмыслением. В перспективе это чревато серьезными негативными последствиями. Поэтому сформулированные в работе выводы имеют непосредственное практическое значение. Их учет способен уберечь политику на рынке труда от возможных просчетов, повысить ее адресность и эффективность. В исследовании особо подчеркивается настоятельная потребность в институциональных преобразованиях, которые бы содействовали более активным темпам реструктуризации занятости. Представленный анализ может также использоваться при разработке долгосрочных прогнозов развития российского рынка труда.

Кроме того, результаты работы могут найти применение в учебном процессе и при проведении научных исследований, направленных на углубление анализа российского рынка труда.

Апробация результатов работы. Результаты исследования нашли отражение в написанных автором разделах в коллективных работах ИМЭМО РАН. Они использовались также при подготовке экспертно-аналитических материалов для различных органов законодательной и исполнительной власти. Основные положения работы докладывались автором на заседаниях Ученого совета ИМЭМО РАН, а также на российских и международных конференциях, в том числе в Институте экономики РАН, Государственном университете Высшая школа экономики, Бюро экономического анализа, Институте экономики переходного периода и др.

Структура работы. Монография состоит из введения, четырех глав, сгруппированных в две части, заключения и библиографического списка.

ВВЕДЕНИЕ. Проблемы, подходы, цели анализа

ЧАСТЬ I. Российская модель рынка труда: общая характеристика

Глава 1. Российский рынок труда в межстрановой перспективе

1.1. Введение.

1.2. Производство, занятость, производительность труда

1.3. Динамика безработицы и экономической активности

1.4. Структура безработицы

1.5. Основные тенденции в оплате труда

1.6. Движение рабочей силы

1.7. Общая структура потоков на рынке труда

1.8. Характеристики институциональной гибкости

1.9. Механизмы приспособления

1.10. Реаллокация и реструктуризация на рынке труда

1.11. Заключение

ЧАСТЬ II. Российские промышленные предприятия на рынке труда: эмпирический анализ

Глава 2. Движение рабочих мест в переходной экономике: поведение и ожидания российских промышленных предприятий

2.1. Введение

2.2. Исходные представления

2.3. Основные показатели

2.4. Эмпирическая база и ее особенности

2.5. Интенсивность движения рабочей силы и рабочих мест

2.6. Масштабы, структура и механизмы движения рабочих мест

2.7. Движение рабочих мест и ожидания предприятий

2.8. Движение рабочих мест и структурные характеристики

предприятий

2.9. Предприятия – создатели и ликвидаторы рабочих мест:

сравнительный анализ

2.10. Перераспределение рабочей силы и рабочих мест:

межстрановые сопоставления

2.11. Заключение

Глава 3. Избыточная занятость в российской промышленности: истоки проблемы и пути решения

3.1. Введение

3.2. Динамика производства и занятости

3.3. Трудоизбыточность: масштабы, хронология, экономическая

природа

3.4. Трудоизбыточность и результаты экономической деятельности

3.5. Структура избыточной занятости

3.6. Причины придерживания рабочей силы

3.7. Согласуются ли объяснения менеджеров с действительной

ситуацией на предприятиях?

3.8. Пути решения проблемы трудоизбыточности

3.9. Что привязывает "лишних" работников к их рабочим местам?

3.10. Парадокс избыточной занятости в условиях высокой

текучести кадров

3.11. Заключение

Глава 4. Проблема задержек заработной платы: микроэкономический анализ

4.1. Введение

4.2. Масштабы и динамика

4.3. Возможные спусковые механизмы

4.4. Состояние платежей и взаиморасчетов

4.5. Невыплаты и результаты финансово-хозяйственной

деятельности

4.6. Невыплаты и использование рабочей силы

4.7. Задержки как форма гибкости заработной платы

4.8. Фактор оппортунистического поведения

4.9. Пути противодействия

4.10. Бремя невыплат в оценке руководителей предприятий

4.11. Невыплаты и поведение работников

4.12. Невыплаты и мобильность рабочей силы

4.13. Заключение

ПОСТСКРИПТУМ. Российский рынок труда после августовского

шока

Библиографический список

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, определяются предмет, цели и задачи работы, характеризуется методологическая и теоретическая основа исследования.

В первой главе дается обобщенный "портрет" российской модели рынка труда, выявляются ее ключевые функциональные характеристики и с помощью методов компаративного анализа прослеживаются ее принципиальные отличия от альтернативной модели, сложившейся в переходный период в странах ЦВЕ.

1. Занятость в российской экономике оказалась на удивление устойчивой и не слишком чувствительной к шокам переходного процесса. За весь пореформенный период ее падение составило 12-14% и было явно непропорционально масштабам сокращения ВВП. В большинстве стран ЦВЕ картина была иной: между темпами сокращения занятости и темпами экономического спада поддерживался примерный паритет. Численность занятых уменьшилась в них на 20-25% при сравнимой или даже меньшей величине падения ВВП. Другими словами, в России занятость снижалась не столь активно, как в странах ЦВЕ, – и это при том, что переходный кризис был в ней намного сильнее и длился намного дольше, чем в них.

Вместе с тем отмеченное расхождение между траекториями изменения ВВП и занятости предопределило глубокий "провал" в показателях производительности труда. В этом отношении ситуация в странах ЦВЕ складывалась намного благоприятнее, чем в России: после непродолжительного снижения производительность труда быстро возвращалась в них к докризисным значениям, а затем и превосходила их.

2. Необычная черта российского рынка труда – резкое сокращение продолжительности рабочего времени. На протяжении первой половины 90-х гг. среднее количество рабочих дней, отработанных рабочими в промышленности, сократилось почти на целый месяц. Такого не знала ни одна из стран ЦВЕ. Во всех них показатели рабочего времени оставалась достаточно стабильными, мало изменившись по сравнению с дореформенным периодом. И хотя со второй половины 90-х гг. продолжительность труда в российской экономике начала постепенно увеличиваться, она до сих пор не вернулась на докризисный уровень. Можно утверждать, что с точки зрения изменений в продолжительности рабочего времени российский рынок труда демонстрировал нетипично высокую эластичность.

3. Во всех странах ЦВЕ старт рыночных реформ ознаменовался взлетом открытой безработицы. Практически везде она быстро преодолела десятипроцентную отметку, а в ряде случаев (Болгария, Польша, Словакия) превысила 15-20%. Ситуация стабилизировалась к середине 90-х гг., когда большинству этих стран удалось преодолеть переходный кризис. Однако и позже любые, даже не очень значительные перепады экономической конъюнктуры сразу же вызывали новое повышение безработицы.

Поскольку по масштабам трансформационного спада Россия превосходила страны ЦВЕ, естественно было бы ожидать, что и по масштабам незанятости она также окажется в числе "лидеров". Однако несмотря на бoльшую глубину и продолжительность переходного кризиса, рост безработицы был выражен в ней слабее и носил менее "взрывной" характер, растянувшись на достаточно длительный период. Лишь на шестом году реформ она перешагнула десятипроцентный рубеж, достигнув того уровня, который установился в большинстве других постсоциалистических стран уже после того, как там возобновился экономический рост. (Только Чехия и Румыния на протяжении большей части 90-х гг. демонстрировали более низкие показатели незанятости, чем Россия.) Но стоило российской экономике вступить в фазу оживления, как уровень безработицы стремительно пошел вниз, уменьшившись более чем вдвое, – с максимальной отметки 14,6%, зафиксированной в начале 1999 г., до 7,2% в середине 2002 г. Таких темпов сокращения безработицы не знала ни одна другая переходная экономика.

Таким образом, поведение российской безработицы было весьма необычным: а) траектория ее изменения была сравнительно плавной, без резких скачков, вызванных разовыми выбросами на рынок труда большой массы "лишних" работников; б) ее величина была явно непропорциональна масштабам экономического спада и никогда не достигала пиковых значений, характерных для многих стран ЦВЕ; в) с началом выхода из трансформационного кризиса ее сокращение происходило намного быстрее, чем в других реформируемых экономиках; г) наконец, оценивая текущую ситуацию на рынке труда, можно утверждать, что в России с ее семипроцентным контингентом безработных она выглядит сейчас намного благополучнее, чем в большинстве других постсоциалистических стран.

4. Одна из устойчивых характеристик российского рынка труда – поразительно низкий уровень регистрируемой безработицы, который на протяжении всего переходного периода оставался во много раз меньшим по сравнению с уровнем общей безработицы. Подобного разрыва не наблюдалось ни в одной другой реформируемой экономике. Постепенное сближение этих показателей в первой половине 90-х гг. сменилось затем еще бльшим их расхождением. В значительной мере этот разрыв был связан с особенностями российской системы поддержки безработных, которая, во-первых, не давала достаточно стимулов к регистрации и, во-вторых, была ориентирована на "отсечение" длительно безработных. Однако не меньшую роль играло то обстоятельство, что российский рынок труда постоянно генерировал значительное число вакансий, так что многие безработные могли успешно вести поиск, не обращаясь за помощью к государственным службам занятости. Правда, достававшиеся им рабочие мест чаще всего оказывались не "новыми", а "старыми", которые были малопривлекательными и открывались вследствие высокой текучести кадров.

5. По своим структурным характеристикам российская безработица также имела немало отличий от безработицы в других странах с переходной экономикой. Темпы ее обновления были выше, а средняя продолжительность ниже, чем в большинстве стран ЦВЕ. Соответственно контингент длительно безработных был относительно меньше.

Межгрупповая дифференциация безработицы в российских условиях также была достаточно ограниченной. Шансы на трудоустройство у менее конкурентоспособных групп оказывались, как правило, не намного хуже, чем у более конкурентоспособных. На фоне безработицы в странах ЦВЕ российская безработица представала как более "мужская", более "городская", более "образованная" и более "квалифицированная". Иными словами, положение различных проблемных групп чаще всего было не столь уязвимым, как на рынках труда других постсоциалистических стран.

Обычно основным источником пополнения безработицы служат увольнения по инициативе работодателей, тогда как увольнения по инициативе самих работников играют менее значительную роль, причем особенно большой перевес первых над вторыми отмечается во время рецессии. Однако в российских условиях несмотря на продолжительный экономический спад численность "добровольных" безработных была сопоставима или даже превосходила численность "вынужденных" безработных.

Наконец, количественные оценки не подтверждают распространенного представления о сверхвысокой территориальной несбалансированности спроса и предложения на российском рынке труда. В России неравномерность в распределении бремени безработицы по регионам была не более, а, возможно, даже менее глубокой, чем в других реформируемых экономиках. Это дает основания предполагать, что критическое значение для российского рынка труда имела не столько недостаточная межрегиональная, сколько недостаточная внутрирегиональная мобильность рабочей силы.

Таким образом, по сравнению с ситуацией в большинстве стран ЦВЕ российская безработица была более динамичной и краткосрочной, равномернее распределялась по социально-демографическим группам и являлась менее проблемной. За прошедшие годы российский рынок труда доказал свою способность реагировать на экономические потрясения, не порождая сверхвысокой хронической безработицы.

6. По официальным данным, снижение реальной оплаты труда в России за пореформенный период составило более 60% (в нижней точке). Хотя по многим причинам эта оценка представляется завышенной, сам факт драматического снижения заработной платы не подлежит сомнению.

Ее гибкость обеспечивалась несколькими факторами. Отсутствие обязательной индексации вело к тому, что в периоды высокой инфляции сокращение реального уровня оплаты труда легко достигалось с помощью неповышения номинальных ставок заработной платы или их повышения в меньшей пропорции, чем происходил рост цен. (Основные "провалы", как показывает опыт, приходились на периоды острых макроэкономических потрясений и резкого ускорения инфляции, когда темпы роста цен далеко отрывались от темпов роста заработной платы.) Весомую долю в оплате труда (порядка 15-20%) составляли премии и другие поощрительные выплаты, которые предоставлялись по решению руководства предприятий. Оно могло по своему усмотрению полностью или частично лишать таких доплат определенные группы работников. Еще одним, крайним способом снижения реальной заработной платы служили систематические задержки в ее выплате (обычно этот механизм выходил на первый план в периоды снижавшейся инфляции). Наконец, чрезвычайно высокая "пластичность" была характерна для скрытой оплаты труда, которая, как правило, первой реагировала на любые перепады рыночной конъюнктуры.

Однако другие постсоциалистические страны также испытали значительное падение трудовых доходов населения. Хотя в большинстве из них оно оказалось менее внушительным, чем в России (как правило, в пределах 30-35%), в некоторых (например, в Болгарии) его масштабы были сопоставимы с российскими.

Специфика российского опыта проступает ярче, если перейти от динамики "потребительской" (дефлированной по индексу потребительских цен) к динамике "производственной" (дефлированной по индексу цен производства) заработной платы, от величины которой в конечном счете и зависит спрос на труд. Практически во всех странах ЦВЕ реальная "производственная" заработная плата выросла по сравнению с дореформенным уровнем, причем в некоторых из них весьма ощутимо – на 20-30%. Постепенное удорожание рабочей силы не могло не подрывать спрос на нее, способствуя консервации устойчиво высокой безработицы.

В то же время в российской экономике на протяжении большей части 90-х гг. цены производства росли быстрее потребительских цен и, следовательно, с точки зрения работодателей падение реальной заработной платы было даже глубже, чем с точки зрения работников. Цена труда для производителей не обнаруживала тенденции к возвращению на дореформенный уровень: ее сокращение носило достаточно устойчивый характер. Прогрессирующее удешевление рабочей силы позволяло поддерживать спрос на нее на более высокой отметке, предотвращая тем самым всплеск открытой безработицы.

7. Во всех бывших социалистических странах смена экономического режима была сопряжена с усилением неравенства в распределении трудовых доходов. Однако в странах ЦВЕ оно все же оставалось относительно умеренным. В России же углубление дифференциации в заработках было исключительно резким: если в 1991 г. значение коэффициента Джини равнялось 0,32, то к концу 90-х гг. – уже 0,45. В настоящее время по этому показателю Россия в полтора-два раза "опережает" страны ЦВЕ. Отсюда следует, что в российской экономике не только средний уровень оплаты труда, но и структура относительных ставок заработной платы отличалась высокой степенью гибкости.

8. На протяжении всего переходного периода в российской экономике поддерживался интенсивный оборот рабочей силы. Коэффициент валового оборота, определяемый как сумма коэффициентов найма и выбытия, достигал 43-59% для всей экономики и 45-63% для промышленности, что свидетельствует о ежегодном крупномасштабном "перетряхивании" занятого персонала. По темпам движения рабочей силы Россия заметно превосходила подавляющее большинство стран ЦВЕ, причем достигалось это не только и не столько за счет большей активности выбытий, сколько за счет большей активности приемов на работу. Применительно к условиям глубокого экономического кризиса это выглядит весьма неожиданно.

Другая, не менее парадоксальная черта – доминирование добровольных увольнений. В странах ЦВЕ основная часть выбытий приходилась на вынужденные увольнения. На российском рынке труда увольнения по инициативе работодателей так и не получили заметного распространения. Высвобожденные работники составляли не более 1-2,5% от среднесписочной численности персонала, или 4-10% от общего числа выбывших. Преобладали увольнения по собственному желанию, достигавшие 16-20% от среднесписочной численности, или 65-74% от общего числа выбывших. Даже с учетом возможной маскировки части вынужденных увольнений под добровольные, трудно усомниться, что подавляющую часть покидавших предприятия работников составляли те, кто делали это по собственной инициативе.

Наиболее вероятным объяснением подобного соотношения между вынужденными и добровольными увольнениями служит высокая "пластичность" заработной платы, характерная для российского рынка труда. Когда заработная плата отличается жесткостью, работодатели лишены возможности корректировать ее в зависимости от рыночных колебаний. Поэтому при резком ухудшении конъюнктуры им не остается ничего другого как прибегать к вынужденным увольнениям. Однако необходимость в таких увольнениях ослабевает или полностью отпадает, когда работодатели могут по своему усмотрению снижать уровень оплаты. В этом случае работникам, не желающим мириться с потерями в заработках, приходиться брать инициативу по расторжению трудовых отношений на себя.

9. "Визитной карточкой" российского рынка труда стали разнообразные "нестандартные" способы адаптации – работа в режиме неполного рабочего времени и вынужденные административные отпуска, вторичная занятость и занятость в неформальном секторе, задержки заработной платы и скрытая оплата труда. Эти приспособительные механизмы были спонтанно выработаны самими рыночными агентами с тем, чтобы оперативно реагировать на неожиданные изменения в экономической и институциональной среде. Как правило, именно они принимали на себя первый удар, тогда как адаптация в более устоявшихся формах происходила позднее и благодаря этому приобретала более сглаженный характер.

"Нестандартность" в данном случае не означает уникальности таких приспособительных механизмов. Конечно же, в различных модификациях и комбинациях они встречались и в других переходных экономиках. Однако нигде больше их размах и разнообразие не были столь значительными, концентрация столь плотной, а укорененность столь глубокой, как в России.

В результате с определенного момента подобные способы адаптации стали восприниматься как повседневная рутина, как общепринятая практика, как норма трудовых отношений. В отдельные годы почти четверть персонала крупных и средних предприятий переводилась на сокращенное рабочее время или отправлялась в административные отпуска; дополнительные подработки, по данным различных источников, имели 10-15% занятых; неформальной трудовой деятельностью (вне сектора предприятий и организаций) был занят почти каждый пятый работник; в пиковые годы задержки заработной платы охватывали три четверти всего работающего населения страны; неофициальная заработная плата, по оценкам Госкомстата России, составляла примерно половину от официальной.

Все эти "нестандартные" механизмы объединяла одна важная общая черта – неформальный или полуформальный характер. Обычно они действовали либо в обход законов и других формальных ограничений, либо вопреки им. Несвоевременная и скрытая оплата труда, неполная и вторичная занятость вели к персонификации отношений между работниками и работодателями, вследствие чего явные трудовые контракты уступали место неявным.

10. С точки зрения жесткости действовавших институциональных ограничений российский рынок труда не поддается однозначной оценке. По одним параметрам (таким как уровень минимальной заработной платы, контроль за дифференциацией в оплате труда, масштабы поддержки безработных) он представал как менее, по другим (таким как налоговая политика ограничения доходов, начисления на фонд оплаты труда, регламентация процедур увольнения, объем предоставляемых работникам социальных льгот и гарантий) – как более "зарегулированный", чем рынки труда стран ЦВЕ. Главное, однако, заключалось в том, что участники российского рынка труда зачастую имели возможность вообще не считаться с установленными государством ограничениями и действовать в обход них. В результате гибкость его функционирования обеспечивалась не столько содержанием норм трудового законодательства (которые в действительности были и остаются достаточно жесткими и обременительными), сколько слабостью контроля за их соблюдением.

11. Учитывая те потрясения, которые пришлось пережить российской экономике в 90-е гг., естественно было бы ожидать волны острых и затяжных трудовых конфликтов. Но, как ни странно, забастовочная активность поддерживалась в ней на относительно невысокой отметке. В первой половине 90-х гг. в расчете на 1 тыс. занятых терялось от 3 до 25 рабочих дней, во второй половине число потерянных рабочих дней увеличилось до 45-84, но к концу десятилетия вновь упало до 3 дней. По международным стандартам это более чем умеренный уровень. К тому же большинство российских забастовок носили чисто демонстрационный характер и длились не более 2-3 дней.

Итак, российская модель рынка труда характеризовалась относительно небольшими потерями в занятости и умеренной безработицей; гибким рабочим временем и сверхгибкой заработной платой; интенсивным оборотом рабочей силы и повсеместным распространением "нестандартных" форм приспособления; невысокой забастовочной активностью и слабостью механизмов контроля за соблюдением законов и контрактов в сфере трудовых отношений. В результате она оказалась хорошо приспособлена к тому, чтобы амортизировать многочисленные негативные шоки, которыми сопровождался переход к новой экономической системе. Приспособление к ним осуществлялось прежде всего за счет изменений в цене труда и его продолжительности и лишь в весьма ограниченной степени – за счет изменений занятости. В свое время это дало основание Р. Лэйарду охарактеризовать российский рынок труда как "мечту любого экономиста-неоклассика".2

Россия превосходила страны ЦВЕ не только по глубине трансформационного кризиса, но и по масштабам исходных структурных диспропорций, унаследованных от прежней системы. Соответственно потребность в структурной перестройке (в том числе – в сфере занятости) была выше. Поэтому ключевое значение приобретает вопрос: в какой мере гибкость и адаптивность, присущие российской модели рынка труда, способствовали успешному осуществлению такой перестройки? Казалось бы, в условиях высокой гибкости реструктуризация занятости должна была осуществлялась в более сжатые сроки и сопровождаться меньшим числом проб и ошибок.

1. Важнейшим индикатором структурных сдвигов служит развитие частного сектора. Согласно официальным оценкам, в России доля занятых в нем выросла с 14% в 1991 до 51% в 2001 г. Однако эти оценки исходят из расширительной трактовки, при которой к частному сектору относят не только "новые", но и "традиционные" (бывшие государственные) предприятия, прошедшие через приватизацию. При анализе реструктуризации занятости более важное значение имеют показатели, характеризующие динамику нового частного сектора. Из имеющихся данных следует, что в России этот сектор охватывал не более 30-35% занятых и, следовательно, был развит явно слабее, чем в странах ЦВЕ, где его доля достигала 40-60%.

2. Снятие ограничений на свободу предпринимательства создало благоприятные возможности для развития самозанятости. В России доля самозанятых колебалась в пределах 6-8%, что заметно ниже, чем в странах ЦВЕ, где она составляла 15-40%.

3. Исправление унаследованных от плановой системы деформаций в отраслевой структуре занятости является еще одним важнейшим аспектом процесса реструктуризации. В России сдвиги в распределении рабочей силы по секторам осуществлялись достаточно активно: за период реформ доля работающих в сфере услуг выросла примерно на 15 процентных пунктов и достигла 60% от общей численности занятых (один из самых высоких показателей среди всех стран с переходной экономикой). Здесь, однако, нужно иметь в виду, что этот структурный сдвиг был практически полностью достигнут за счет абсолютного сокращения занятости в промышленном секторе (свыше 10 млн человек), тогда как прирост занятости непосредственно в сфере услуг был не слишком значительным (примерно 2 млн человек). Таким образом, масштабы реальной "передислокации" рабочей силы из вторичного сектора в третичный являлись достаточно ограниченными.

4. Не менее серьезные диспропорции были характерны для сложившейся при прежнем экономическом режиме территориальной структуры размещения трудовых ресурсов. Массивный контингент занятых оказался сконцентрирован в зонах с крайне неблагоприятными климатическими условиями. На это наложился дополнительный фактор – неравномерность протекания трансформационного кризиса. Она резко усилила дифференциацию экономических условий между различными регионами, сделав потребность в территориальном перераспределении рабочей силы еще более настоятельной. Однако несмотря на это на протяжении всего пореформенного периода показатели географической мобильности оставались в России очень низкими. Важнейшими ограничителями служили сохранявшиеся административные барьеры, отсутствие надежной информации о возможностях трудоустройства в других регионах, неразвитость рынка жилья, недостаточная плотность транспортной сети, высокие издержки, сопровождавшие перемену места жительства. Ежегодно местность проживания меняли примерно 2% россиян (в том числе регион проживания – 1%), что ниже аналогичных показателей для стран ЦВЕ.

5. В российской экономике сохранялся масштабный сектор самообеспечения, который охватывал свыше 20 млн человек. Из них 5 млн участвовали в домашнем производстве товаров и услуг (в основном – сельскохозяйственной продукции) для реализации и еще 15 млн – для собственного потребления. При этом примерно у 9 млн человек подобная деятельность являлась единственной, тогда как 11 млн совмещали ее с другими занятиями. Труд в секторе самообеспечения, который был по преимуществу ручным и требовал огромных временных затрат, отличала исключительно низкая эффективность. Подобного гигантского сегмента примитивной занятости не существовало ни в одной из стран ЦВЕ. Примечательно, что даже при улучшении общей экономической ситуации в 1999-2002 гг. не наблюдалось никакой выраженной тенденции к его сжатию.

6. Об интенсивности реструктуризации занятости на уровне предприятий можно судить по темпам перераспределение рабочих мест. Согласно имеющимся оценкам, в России интенсивность "перетока" рабочих мест от неэффективных предприятий к эффективным также была существенно ниже, чем в других постсоциалистических странах (подробнее эта проблема рассматривается во второй главе).

В итоге по большинству показателей, отражающих активность перераспределительных процессов на рынке труда, будь то перемещения из традиционного сектора – в новый частный, из категории работающих по найму – в категорию самозанятых, из менее перспективных регионов – в более перспективные, из анклава самообеспечения – в формальную занятость, из неэффективных производств – в эффективные, Россия заметно уступала большинству стран ЦВЕ. Отсюда вытекает достаточно парадоксальный вывод: несмотря на бoльшую глубину диспропорций, унаследованных от плановой системы, а также бoльшую гибкость и динамизм, интенсивность структурных сдвигов в российской экономике была ниже, чем во многих других реформируемых экономиках.3

Это дает основания предполагать, что ситуация "недозанятости-недоплаты" может становиться не промежуточной станцией на пути от менее эффективной к более эффективной структуре занятости, как первоначально думали многие исследователи, а устойчивым состоянием рынка труда. "Нестандартные" механизмы приспособления сдерживали рост открытой безработицы, но при этом не ускоряли, а скорее замедляли темпы перераспределения рабочей силы. Это, конечно, не означало полного отсутствия структурных сдвигов на российском рынке труда. Однако поскольку реструктуризация занятости осуществлялась на нем в половинчатых и неэффективных формах, ее темпы и масштабы оказывались ниже, чем в странах ЦВЕ.

Как же могло возникнуть такое необычное сочетание – высокой гибкости с замедленностью структурных преобразований? Попытка ответить на этот, казалось бы, частный вопрос выводит на теоретические обобщения, касающиеся институциональной природы переходных экономик. Главное своеобразие российского рынка труда и шире – всей российской экономики заключалось в деформализации их институционального устройства, когда общепринятые формальные "правила игры" отходили на второй план, уступая место разнообразным неформальным способам взаимодействия.

Во всех звеньях экономической системы неписаные правила и договоренности имели явный перевес перед требованиями закона, условиями контрактов и другими формальными обязательствами. Даже те договоры, которые заключались с соблюдением всех формальностей, воспринимались скорее как условность и исполнялись "по обстоятельствам". Следствием этого становилось развитие разнообразных "нестандартных" форм адаптации – неплатежей, бартерного обмена, неоплачиваемых административных отпусков, задержек заработной платы, скрытой оплаты труда и др., которые оказывались вписаны в сложные отношенческие сети и не могли бы существовать вне них.

В известном смысле подобное состояние можно считать естественным и неизбежным для любого переходного общества. В социальных системах, переживающих глубинную трансформацию, прежний институциональный каркас оказывается сломан, а новый еще не отстроен, ибо это всегда нелегкий и затяжной процесс. Поэтому экономики переходного типа можно охарактеризовать как экономики с разрушенными или отключенными формальными регуляторами.

Однако сложно организованные системы неспособны существовать в институциональном вакууме. Образовавшиеся пустоты сразу же и на высокой скорости начинают заполняться развитием неформальных институтов, неявных контрактов и теневых практик. Все постсоциалистические страны в большей или меньшей мере оказались захвачены этим процессом. В конечном счете именно этот сдвиг – от формальных институтов к неформальным, от явных контрактов к неявным, от стандартных трансакций к персонализированным сделкам – и определяет институциональную природу переходных экономик.

Но одновременно с этим стал активно разворачиваться другой процесс – массированное внедрение и освоение новых формальных институтов по образцу тех, что действуют в развитых обществах с эффективной рыночной экономикой. Таким образом, с институциональной точки зрения системная трансформация предстает как совокупность нескольких параллельных и разнонаправленных процессов. Схематично логику "транзита" можно обрисовать следующим образом: исходный пункт – слом "старого" институционального каркаса; защитная реакция – заполнение институционального вакуума разнообразными неформальными моделями взаимодействия; главное содержание перемен – выработка и утверждение новых формальных "правил игры"; финальная точка – нормализация институционального пространства, нахождение нового устойчивого баланса между формальными и неформальными регуляторами.

Однако российский опыт не вполне вписывается в эту общую схему. В странах ЦВЕ обратное пришествие формальных институтов действительно означало постепенное сужение пространства неформальных отношений, так что степень "переходности" их экономик неуклонно уменьшалась. В России же вживление новых формальных регуляторов сопровождалось неожиданным результатом – активизацией "нестандартных" поведенческих моделей и непрерывным расширением их репертуара. Как показывает практика, попадая в российскую среду, любые формальные институты начинали сразу же прорастать неформальными связями и отношениями.

Почему же в одном случае "переходность" более или менее успешно преодолевалась, тогда как в другом приобретала затяжной характер? Ответ подсказывает современная неоинституциональная теория: дело не только и не столько в установлении разных по качеству и внутренней согласованности формальных "правил игры" (хотя значение данного фактора никак нельзя недооценивать), сколько в неодинаковой способности обеспечивать выполнение этих правил с помощью эффективных механизмов защиты и контроля (enforcement).4 Именно отсутствие работоспособных механизмов такого рода объясняет, почему в российском контексте любые законы и контрактные установления начинали функционировать в неформальном режиме, утрачивая универсальный характер, лишаясь прозрачности и превращаясь в предмет торга.

Действительно, в пореформенной России подобные механизмы действовали крайне неэффективно. Законодательные предписания и контрактные обязательства успешно обходились или вообще открыто игнорировались без опасения серьезных санкций, причем очень часто инициатором нарушений выступало само государство. Это резко меняло всю систему стимулов, направлявших поведение участников рынка, смещая баланс выгод и издержек в пользу того, чтобы действовать поверх установленных формальных "правил игры".

Деформализованный рынок труда – составная часть российской переходной экономики. Номинально он оснащен всем набором формальных институтов, присущих рынкам труда в зрелых рыночных экономиках. Однако его действительный институциональный фундамент составляли не столько законы и контракты, сколько различные неформальные связи и отношения. Вследствие неэффективности механизмов enforcement'a граница между формальным и неформальным сектором оказывалась размыта. Очень часто действия даже ведущих российских компаний на рынке труда (равно как и самого государства) становились практически неотличимы от действий агентов "теневой" экономики.

Нельзя отрицать, что российский рынок труда сыграл роль важного амортизатора, существенно смягчив стартовые издержки перехода к новым условиям. Он продемонстрировал немалый адаптивный потенциал, позволив избежать многих проблем, с которыми столкнулись страны ЦВЕ. Очевидно, что это стало возможным прежде всего благодаря господству неформальных правил и норм в сфере трудовых отношений.

Гораздо хуже российская модель рынка труда была приспособлена к тому, чтобы быть проводником структурных сдвигов. Оборотной стороной ее "пластичности" становились замедленная реструктуризация занятости, недоинвестирование в специфический человеческий капитал, низкий уровень производительности труда. В условиях глубокого экономического кризиса гибкость, достигавшаяся за счет слабости механизмов enforcement'a, была важным ресурсом адаптации, помогая гасить шоки без ущерба для устойчивости всей системы. Однако структурная перестройка – в отличие от краткосрочной адаптации – невозможна без утверждения формальных "правил игры", позволяющих планировать экономическую деятельность на длительную перспективу.

Облегчая краткосрочную адаптацию, российская модель рынка труда не создавала достаточных предпосылок для долгосрочной реструктуризации. Обволакивая исходно неэффективную структуру занятости сетью неформальных отношений, она способствовала скорее ее консервации, нежели обновлению. "Адаптация без реструктуризации" – так с неизбежной долей условности можно было бы обозначить главный принцип ее действия. Говоря иначе, в рамках такой модели легкость в осуществлении защитной реструктуризации сочеталась с крайней затрудненностью в проведении глубинной реструктуризации и реаллокации занятости.

В следующих главах, составивших вторую часть работы, выявляются микроэкономические основания различных форм поведения на рынке труда, в которых специфика российской модели проявилась наиболее ярко. Это – низкий оборот рабочих мест, массивная избыточная занятость, практика задержек заработной платы.

Анализ движения рабочих мест на российских промышленных предприятиях, представленный во второй главе, можно рассматривать как эмпирическое подтверждение тезиса о низких темпах реструктуризации занятости в российской переходной экономике.

Движение рабочих мест – один из важнейших аспектов функционирования рынка труда. Оценка его динамического потенциала имеет особое значение для стран, переживающих системную трансформацию. Успех реформ во многом зависит от того, как работает рынок труда, обеспечивая перераспределение рабочих мест в ответ на экономические, институциональные и технологические перемены.

Это направление исследований получило широкое развитие в мировой экономической науке в последние 15-20 лет. Исходный пункт состоит в разграничении процессов движения рабочей силы (то есть перемещений работников) и процессов движения рабочих мест (то есть перераспределения занятости от "свертывающихся" фирм к "расширяющимся"). Соответственно сам термин "рабочее место" употребляется в значении, не совпадающем с обыденным словоупотреблением: под рабочими местами понимаются только занятые позиции (незаполненные вакансии в счет не включаются).

Такой анализ на уровне отдельных фирм важен, потому что он позволяет выявить источники трудовой мобильности, которые остаются незамеченными при изучении динамики занятости в масштабе всей экономики или целых отраслей. Как показывают оценки для различных стран мира, межотраслевые и межрегиональные сдвиги в структуре занятости нельзя считать главным источником беспрестанного возникновения и исчезновения рабочих мест. Внутри одной и той же отрасли, одного и того же региона процессы расширения и свертывания занятости идут, как правило, одновременно. Это и предопределяет необходимость выделения межфирменного оборота рабочих мест в качестве особого объекта исследования.

К сожалению, отечественным экономистам данное направление исследований остается практически неизвестным. Соответственно большое внимание в работе уделяется методологическим особенностям и ключевым понятиям анализа движения рабочих мест. Подробно раскрывается смысл показателей создания, ликвидации, валового оборота и дополнительного оборота рабочих мест, а также "холостого" оборота рабочей силы.

При изучении реструктуризации занятости особый интерес представляют два последних индикатора. Высокая интенсивность дополнительного оборота рабочих мест свидетельствует, что структурная перестройка не встречает серьезных ограничений на рынке труда и потери рабочих мест в стагнирующих секторах экономики успешно компенсируются их наращиванием в прогрессирующих секторах. "Холостой" оборот рабочей силы охватывает те перемещения работников, которые не связаны с перераспределением рабочих мест между предприятиями, и сигнализирует о нежелании или неспособности работников закрепиться на полученных местах. Представленный набор показателей позволяет увидеть структуру основных потоков на рынке труда и оценить вклад различных компонентов в общее движение рабочих мест.

Эмпирическую базу анализа составили опросы “Российского экономического барометра”, дающие возможность проследить, как интенсивность перераспределения рабочих мест менялась во времени и варьировалась по предприятиям разного типа.

В пореформенный период движение рабочих мест в российской экономике было сравнительно умеренным, причем тенденция к их ликвидации доминировала над тенденцией к их созданию. В среднем в течение года создавалось не более 1-2% новых рабочих мест, свертывалось – от 7% до 17%. Выход за эти границы произошел в 1999 г., когда коэффициент создания рабочих мест повысился до 3,9%, в то время как коэффициент ликвидации упал до 4,5%. Опросы РЭБ свидетельствуют также о чрезвычайно активном "холостом" обороте рабочей силы, доля которого в ее валовом обороте достигала 62-84%. Это означает, что движение рабочей силы по большей части происходило независимо от движения рабочих мест, вклад которого в общую трудовую мобильность оставался крайне незначительным.

Заметный отпечаток на перераспределение рабочих мест могут накладывать структурные характеристики предприятий, такие как размер, возраст, форма собственности или секторальная принадлежность. Однако в российских условиях основная часть вариаций в интенсивности создания и ликвидации рабочих мест имела внутригрупповой характер (то есть наблюдалась между предприятиями одинаковых размеров, форм собственности, секторов и т. п.), тогда как межгрупповые вариации были очень невелики.

Малоизученный аспект проблемы – различия в поведении предприятий, включенных в процесс создания рабочих мест, с одной стороны, и включенных в процесс их ликвидации, с другой. Существуют ли такие различия и насколько они глубоки? Анализ показывает, что принадлежность к группам "создателей" и "ликвидаторов" рабочих мест выступает одним из наиболее надежных критериев, отделяющих адаптировавшиеся предприятия от предприятий, так и не сумевших приспособиться к новым условиям. "Создатели" превосходили "ликвидаторов" практически по всему спектру характеристик финансово-хозяйственной деятельности. Они демонстрировали положительную динамику объемов производства, имели более высокую загрузку производственных мощностей и рабочей силы, находились в лучшем финансовом состоянии, отличались большей инвестиционной активностью, меньше опасались банкротств, реже прибегали к переводам персонала на неполное рабочее время и использованию административных отпусков.

Отсюда можно сделать вывод, что перераспределение рабочих мест в российской экономике шло в правильном направлении – от предприятий и секторов с более низкой эффективностью к предприятиям и секторам с более высокой эффективностью. Следовательно, в целом оно носило характер "созидательного разрушения" (в смысле Й. Шумпетера), способствуя поддержанию производительности труда на более высоком уровне. Однако темпы этого процесса оставались явно недостаточными.

Во всех постсоциалистических странах процесс реструктуризации занятости проходил через две стадии. На первой доминировала стратегия пассивного приспособления за счет "сброса" рабочей силы, так что темпы ликвидации рабочих мест намного превосходили темпы их создания. Когда же реструктуризация занятости вступала в активную фазу, между темпами ликвидации и создания рабочих мест устанавливалось примерное равновесие и резко возрастало значение их дополнительного перераспределения. Особенно отчетливо это видно на примере тех стран, где рыночные реформы осуществлялись с большей решительностью и последовательностью.

В России процесс пассивного сокращения занятости растянулся почти на целое десятилетие. В течение этого периода доминировала ликвидация рабочих мест, причем их сокращение в большинстве случаев не сопровождалось глубинной реструктуризацией, в ходе которой могли бы создаваться новые рабочие места. Лишь в 1999 г. процесс пассивного "сброса" рабочей силы был остановлен и российская экономика вступила в фазу активной реструктуризации занятости.

Как выглядела интенсивность потоков на российском рынке труда в межстрановой перспективе? По показателям движения рабочих мест Россия заметно уступала странам ЦВЕ и Балтии, где ежегодно создавалось 1,5-6% рабочих мест, а ликвидировалось – 5-16%. Ситуация оказывается достаточно парадоксальной: если по интенсивности перераспределения рабочей силы российский рынок труда превосходил рынки труда других бывших социалистических стран, то по интенсивности перераспределения рабочих мест явно им уступал. Это означает, что если в странах ЦВЕ и Балтии движение рабочей силы в основном диктовалось перераспределением рабочих мест из отмирающих секторов экономики в расширявшиеся, то в России оно происходило по большей части независимо от перегруппировки рабочих мест (структура которых оставалась относительно стабильной), принимая форму "холостого" оборота.

В результате российскую модель рынка труда можно охарактеризовать как модель "волчка", отличающуюся высокими показателями оборота рабочей силы и низкими показателями оборота рабочих мест. Это предполагает, что при энергичном "беге на месте" (то есть при активных перемещениях работников между предприятиями) рынок труда не продвигался вперед – к новой, более эффективной структуре занятости, а если и продвигался, то крайне медленно. Облегчая перемещения работников между предприятиями, такая модель не обеспечивала быстрой и успешной перестройки структуры занятости.

В третьей главе представлен анализ другой важнейшей характеристики российского рынка труда – поддержания на нем устойчивого "навеса" избыточной занятости. Хотя за последние годы научные представления об этой проблеме существенно обогатились, многие связанные с ней парадоксы до сих пор не получили своего разрешения.

К старту рыночных реформ российская экономика подошла уже обремененная значительными излишками рабочей силы, накопленными при прежней системе. Переход к рынку ставил вопрос, как же предприятия ими распорядятся. Первоначально предполагалось, что в новых рыночных условиях следует ожидать "залпового" выброса на улицы массы ненужных работников. Когда же этого не произошло, некоторыми зарубежными исследователями был сделан вывод, что российские предприятия остаются в плену прежних стереотипов и что в их поведении на рынке труда не отмечается никаких качественных сдвигов.

Однако в самом факте "придерживания" рабочей силы (labour hoarding) нет ничего необычного или иррационального. В краткосрочном периоде фирмы будут вести себя подобным образом, если адаптация к негативным шокам по линии изменения численности персонала сопряжена для них с бoльшими трениями, чем адаптация по линии изменения продолжительности или интенсивности труда. Обычно структура издержек приспособления на рынке труда именно такова. Поэтому в экономиках любого типа занятость чаще всего реагирует на изменения в объемах выпуска с бoльшим или меньшим запозданием.

В главе обобщаются результаты серии исследований по проблеме "придерживания" рабочей силы, выполненных на базе опросов "Российского экономического барометра". Опросная статистика позволяет идентифицировать группы трудоизбыточных и нетрудоизбыточных предприятий и провести их сравнительный анализ на микроуровне.

По оценкам РЭБ, на протяжении всего периода, пока в российской экономике длился трансформационный спад, свыше половины промышленных предприятий можно было классифицировать как трудоизбыточные. Резкое изменение, как и следовало ожидать, произошло с началом оживления: к 2002 г. доля предприятий с излишками рабочей силы уменьшилась почти вдвое, опустившись до отметки 30%.

Избыточная занятость не концентрировалась в каком-то узком сегменте, а встречалась практически повсеместно – среди предприятий разных размеров, возрастов, секторов и форм собственности. Большой интерес представляет также вопрос о ее внутренней структуре. Как следует из опросов РЭБ, риск попадания в категорию "лишних" работников был выше для социально уязвимых групп (женщин, обладателей низкой квалификацией, работников с коротким трудовым стажем и т. д.).

По основным показателям хозяйственной деятельности (загрузке производственных мощностей, финансовому состоянию, уровню инвестиционной активности и др.) трудоизбыточные предприятия находились в существенно худшем положении. Характерно, что кумулятивное падение объемов производства в пореформенный период было у них почти вдвое больше, чем у нетрудоизбыточных. Именно глубина спада была главным фактором, "заталкивавшим" предприятия в состояние трудоизбыточности.

Нередко "придерживание" рабочей силы российскими предприятиями рассматривается как прямое продолжение тенденции к перенакоплению трудовых ресурсов, которая была характерна для прежней системы. Однако, как свидетельствуют данные РЭБ о хронологии формирования "навеса" избыточной занятости, основная его часть не была унаследована, а возникла в первые годы рыночных преобразований. Таким образом, корни проблемы трудоизбыточности лежат в условиях именно переходного периода и по своей природе она имеет не так уж много общего со сверхзанятостью времен централизованного планирования.

Особое внимание в главе уделено анализу причин избыточной занятости. Из микроданных РЭБ следует, что главными факторами, подталкивавшими предприятия к "придерживанию" рабочей силы, выступали: социальная ответственность менеджмента; ожидание роста спроса на выпускаемую продукцию; высокие финансовые и организационные издержки, сопряженные с освобождением от "лишних" работников. За тройкой лидеров с большим отрывом следовали: технологические ограничения на пути сокращения численности персонала; стремление поддержать статус предприятия; желание избежать конфликтов с трудовым коллективом. В то же время у многих популярных объяснений, почему в течение переходного периода российская экономика сохраняла устойчивый "навес" избыточной занятости – таких как, финансовая поддержка трудоизбыточных предприятий со стороны государства; ограничения на увольнения персонала при проведении приватизации; налоговые соображения; сопротивление со стороны рабочих-акционеров; противодействие профсоюзов и др. – не обнаруживается достаточных эмпирических оснований. Ссылки на эти факторы встречаются лишь в 1-5% случаев.

Как соотносятся основные причины "придерживания" рабочей силы в переходных и зрелых рыночных экономиках? Ответить на этот вопрос помогают результаты специального обследования, проведенного РЭБ среди менеджеров голландских промышленных фирм. В Нидерландах, как и в России, лидирующая роль (хотя и с меньшим отрывом) принадлежала социальной ответственности руководства. Сравнительно близки в обеих странах были рейтинги следующих факторов: высоких финансовых и организационных издержек избавления от "лишних" работников; ожидания роста спроса на выпускаемую продукцию; заботы о репутации фирмы. Факторы, по которым наблюдались наибольшие расхождения: сопротивление профсоюзов (вторая по значимости для голландских менеджеров и практически незначимая для российских); нежелание создавать напряженность в коллективе (явно второстепенная для голландцев, но достаточно существенная для россиян); технологические ограничения, препятствующие сокращению занятости (как ни странно, для голландских фирм они были жестче, чем для российских).

Таким образом, различия в основном касались институциональных особенностей двух экономик, тогда как структура общеэкономических мотивов "придерживания" рабочей силы была весьма близка. Патерналистские установки, как и следовало ожидать, были более распространены среди руководителей российских предприятий. Голландские фирмы чаще опасались организованного сопротивления работников, тогда как российские – неорганизованного. В целом же голландские менеджеры были сильнее скованы в своих действиях по регулированию численности персонала, чем российские.

Следующий шаг в анализе проблемы трудоизбыточности предполагает ее рассмотрение через призму издержек двух типов – связанных с сохранением избыточной занятости, с одной стороны, и связанных с изменением численности персонала, с другой стороны. Как показывают опросные оценки, существование излишков рабочей силы сопряжено с немалыми потерями: лишь для абсолютного меньшинства предприятий (3-5%) это не создавало никаких особых проблем. Вместе с тем попытки пойти по пути сокращения численности персонала также сопровождались серьезными трениями: как было установлено, это могло навлекать на руководителей предприятий осуждение окружающих, затруднять приспособление к будущему росту спроса, требовать значительных финансовых затрат и организационных усилий, вызывать конфликты с трудовым коллективом, подрывать социальный статус предприятия, порождать сбои в технологическом процессе и т. д. Иными словами, и в этом случае потери были весьма ощутимыми.

Однако для объяснения поведения предприятий на рынке труда имеет значение не абсолютная величина издержек одного и другого типа, а их соотношение. Скорость рассасывания избыточной занятости в конечном счете зависит от того, как соотносятся между собой издержки высвобождения и издержки придерживания "лишних" работников. В российских условиях затраты, связанные с сокращением численности персонала, были достаточно велики (выходное пособие в размере двух-трехмесячного заработка, необходимость получения согласия профсоюзов и т. д.). В то же время у предприятий имелись возможности отправлять ненужных работников в неоплачиваемые отпуска, задерживать им заработную плату и т. д. Как следствие, избавление от них обходилось в среднем намного дороже их сохранения.

Подобная конфигурация издержек вела к тому, что избыточная занятость приобретала устойчивый характер, а процесс ее рассасывания растягивался на длительное время. Эконометрическая оценка темпов этого процесса показала (эмпирической базой служили опросы РЭБ), что при условии стабилизации объемов производства для полного рассасывания избыточной занятости российской экономике могло бы понадобиться от 3 до 5 лет.

Отличительная особенность предложенного в исследовании подхода состоит в том, что избыточная занятость рассматривается как динамический, а не статический феномен. В основе альтернативных объяснений, завоевавших наибольшую популярность, лежал чрезмерно схематический взгляд на развертывание переходного кризиса. Если считать, что он был вызван глобальным шоком в результате либерализации цен, то тогда действительно непонятно, почему "сброс" избыточной рабочей силы проткал такими замедленными темпами. Однако в реальности переходный кризис развивался под действием целой серии шоков – как на макро-, так и на микроуровне, как на стороне спроса, так и на стороне предложения. Поскольку их последовательность была растянута во времени, неудивительно, что и цепочка приспособлений к ним со стороны занятости также оказалась достаточно протяженной. Наблюдалась своего рода "гонка" между двумя параллельными процессами: непрерывно углублявшимся спадом производства, который подстегивался все новыми шоками, и "сбросом" избыточной рабочей силы, который не успевал за падением выпуска. В конечном счете именно глубина и продолжительность трансформационного кризиса объясняют, почему подстройка занятости растянулась на столь длительное время.

Отсюда следует, что наиболее эффективным средством решения проблемы трудоизбыточности могли бы служить высокие темпы экономического роста. В этом случае часть "лишних" работников оказалась бы востребованной. Кроме того, улучшение общей ситуации за стенами предприятий уменьшило бы бремя социальной ответственности, лежащее на директорах-патерналистах (если они действительно таковы). Наконец, рост ослабил бы привязанность работников к своим предприятиям, повысив их шансы на трудоустройство в других местах. Развитие российского рынка труда в 1999-2002 гг., когда масштабы вынужденной неполной занятости сократились до минимальной отметки 1,5-2%, можно рассматривать как убедительное подтверждение этого общего вывода.

Таким образом, российские менеджеры не оставались полностью пассивными и не вели себя хаотически на рынке труда. На появление и нарастание "навеса" избыточной занятости они реагировали предсказуемым образом: чем массивнее он был, тем быстрее начинала сокращаться численность персонала – подобно тому, как это происходит на рынках труда большинства стран мира.

В четвертой главе анализируется практика задержек заработной платы. На их примере лучше, чем на каком-либо другом, можно проследить специфику функционирования неформальных институтов – их спонтанного возникновения в ответ на неблагоприятные внешние воздействия и последующего освоения, распространения и закрепления в качестве привычных образцов экономического поведения.

Задержки заработной платы – сложное, многомерное явление, связанное с действием целого комплекса экономических, социальных и политических факторов. В самом общем виде их можно определить как специфическую форму принудительного беспроцентного кредитования работниками своих предприятий, при которой сроки погашения определяются самими заемщиками.

С точки зрения работодателей задержки представляют собой эффективный способ обеспечения гибкости оплаты труда. По сравнению с более стандартным способом – снижением ставок – он обладает несомненными преимуществами. Во-первых, в этом случае не требуется формального пересмотра условий контракта: они меняются "по умолчанию". Обычно трудовой контракт оговаривает не только сумму, но и время платежа. Фактически российские предприятия берут обязательства только по первому пункту, оставляя определение сроков платежа на свое усмотрение. Во-вторых, если переход на более низкую заработную плату означает ее сокращение ex ante, то задержки в выплате – ее сокращение ex post. Оплата труда перестает быть фиксированной и ее размер начинает колебаться вместе с результатами текущей деятельности предприятия. По существу речь идет о специфической схеме участия работников в убытках фирмы (в противоположность схемам участия в ее прибылях). В-третьих, если пересмотр ставок заработной платы представляет собой сложную и затяжную процедуру, то реализация решения об отсрочке выплат не требует много времени. В условиях резких и неожиданных перепадов конъюнктуры, характерных для переходной экономики, это немаловажное преимущество.5

Несмотря на повсеместное распространение практики невыплат, многие относящиеся к ней вопросы до сих пор остаются без ответа. Каковы главные спусковые механизмы задержек? Как выглядит структура связанных с ними выгод и издержек? Чем объясняется поразительная степень терпимости к ним со стороны работников? В главе практически впервые в отечественной литературе предпринята попытка рассмотреть проблему невыплат в контексте хозяйственного поведения предприятий. Для этого использованы микроданные опросов "Российского экономического барометра", в том числе – специального обследования, проведенного в 1999 г.

По оценкам РЭБ, практически всем российским предприятиям приходилось когда-либо в прошлом сталкиваться с невыплатами. Максимальный процент предприятий-должников по заработной плате – 60-70% – отмечался в 1996-1998 гг. Тогда же наблюдался наибольший объем невыплат, достигавший 2,5-3 месячных фондов оплаты труда, или 20-25% ее годового фонда. (Это означает, что в пределе рабочая сила обходилась предприятиям примерно на четверть дешевле ее полной контрактной стоимости.) С началом экономического оживления доля предприятий-должников стала быстро снижаться, уменьшившись к концу 2002 г. до 20%.

Анализ не обнаруживает какой-либо жесткой зависимости показателей задолженности по заработной плате от структурных характеристик предприятий. Невыплаты настолько распространенное явление, что их можно встретить на предприятиях практически любого типа. Вместе с тем задержки зарплаты заметно отражались на всех основных аспектах функционирования предприятий-должников. По результатам финансово-хозяйственной деятельности они находились далеко позади предприятий-недолжников. Таким образом, наличие/отсутствие невыплат служит достаточно надежным критерием, позволяющим отделять успешные предприятия от предприятий, так не сумевших доказать свою жизнеспособность в новых условиях.

Экономическую природу невыплат невозможно понять без тщательного анализа спусковых механизмов данного явления. Этому аспекту проблемы в главе уделено особенно большое внимание. В литературе выделяются несколько главных причин, способных вызывать появление задержек заработной платы на конкретных предприятиях. Это – нехватка ликвидности; низкая эффективность; завышенный уровень оплаты труда ; оппортунистическое поведение менеджеров. Очевидно, что в реальной жизни перечисленные факторы могут переплетаться и действовать одновременно. Важно, однако, установить, каков относительный вклад каждого из них в накопление долгов по заработной плате.

Исследование обнаружило тесную связь невыплат с состоянием платежей и взаиморасчетов (величиной дебиторской задолженности, активностью бартерных сделок, "зависанием" денег в банковской системе), а также с показателями эффективности (загрузкой мощностей, наполненностью портфеля заказов, уровнем рентабельности, вероятностью банкротства). Кроме того, было установлено, что появление задержек сопровождается резким падением показателей использования рабочей силы и заметной активизацией натуральных выплат. По-видимому, реже невыплаты генерировались такими факторами как завышенные ставки заработной платы и оппортунистическое поведение менеджеров.

Отсюда можно заключить, что роль оппортунистического поведения не следует переоценивать. Чаще всего оно просто накладывалось на действие таких факторов как низкая платежная дисциплина, широкое использование неденежных форм расчета, отрицательная рентабельность и слабость механизмов банкротства, так что задержки, обусловленные объективными экономическими причинами, становились удобным прикрытием для злоупотреблений менеджмента.

Подавляющее большинство российских менеджеров видели в проблеме невыплат серьезное препятствие для нормальной деятельности своих предприятий и предпринимали разнообразные шаги по ее смягчению. Однако связанные с ней явные и неявные издержки были не настолько велики, чтобы они стремились при любых обстоятельствах поддерживать задолженность по заработной плате на нулевой отметке. В этом – принципиальное отличие от зрелых рыночных экономик, где аналогичные издержки находятся на запретительно высоком уровне и где поэтому несвоевременная оплата работников практически исключена.

Вместе с тем невыплаты едва ли могли бы получить повсеместное распространение на российском рынке труда, если бы не поразительно высокая степень терпимости, с какой относились к ним сами работники. Срок, в течение которого они были готовы трудиться, не получая никакой оплаты, достигала, по экспертным оценкам руководителей предприятий, 5-6 месяцев. Ясно, что при таком запасе "долготерпения" реакция работников была неспособна служить действенным ограничителем практики невыплат.

Столь высокий порог терпимости объяснялся, конечно, не тем, что практика невыплат оказывала несущественное влияние на положение работников, а тем, что в их распоряжении не было эффективных средств, чтобы ей противостоять. С одной стороны, существовавших дисциплинирующих механизмов (таких как угроза забастовок, вмешательство судов, контроль со стороны органов трудовой инспекции, опасность потерять наиболее ценные кадры и др.) было недостаточно, чтобы заставить руководителей предприятий придерживаться установленных сроков оплаты. С другой стороны, возможности выхода работников на открытый рынок также были ограничены: перспектива существовать на пособие по безработице являлась малопривлекательной, а шансы отыскать работу, где бы заработки выплачивались вовремя, были, как правило, минимальны. В большинстве случаев им не оставалось ничего другого как просто пассивно выжидать, когда же ситуация на предприятии изменится к лучшему.

Проведенный анализ подтверждает, что практика невыплат имела глубокие корни на микроуровне. Она подкреплялась всем комплексом положительных и отрицательных стимулов, определявших выбор конкретных вариантов адаптации на рынке труда. В результате российский рынок труда оказался заперт в "плохом" равновесии с устойчиво высоким уровнем недоплаты. Такое равновесие являлось "плохим" по нескольким причинам.

Давая известную передышку предприятиям, которым в иной институциональной среде угрожала бы реорганизация или ликвидация, задержки заработной платы подрывали стимулы к долгосрочной реструктуризации. С одной стороны, именно среди предприятий-должников концентрировалась основная часть потенциальных "банкротов", которым невыплаты помогали удерживаться на плаву. С другой стороны, такие предприятия не располагали необходимыми ресурсами для проведения реструктуризации собственными силами. Как следствие, процесс рыночного отбора, направленный на отсев нежизнеспособных предприятий и некомпетентных менеджерских команд, пробуксовывал: происходила консервация исходно неэффективной структуры производства и занятости.

Помимо того, что практика невыплат препятствовала процессу реструктуризации, она порождала целый ряд других негативных экстернальных эффектов. В условиях хронической недоплаты стиралась грань между оппортунистическим и неоппортунистическим поведением менеджмента. К задержкам начинали прибегать даже относительно успешные предприятия, располагавшие необходимыми денежными ресурсами. Резко усиливалась информационная непрозрачность рынка труда. Смена места работы превращалась в своего рода лотерею: при трудоустройстве работник не знал заранее, каким будет его реальное вознаграждение, так как вероятность задержек не поддавалась точной оценке. Это искажало и замедляло перераспределительные процессы на рынке труда, многократно увеличивая число проб и ошибок. Наконец, подрывалось уважение к одному из главных институтов, составляющих фундамент современной сложно организованной экономики, – институту контракта.

Общий вывод, вытекающий из анализа задержек заработной платы на микроуровне, состоит в том, что в обозримой перспективе перевод российской экономики в режим с нулевым уровнем невыплат едва ли осуществим. Этот механизм приспособления хорошо освоен российским рынком труда, весьма удобен для предприятий и стал привычным для работников. В относительно благоприятные периоды невыплаты могут активно рассасываться, однако любые неблагоприятные изменения будут давать толчок к их очередной эскалации. Скорее всего, российской экономике предстоит еще долгое время нести груз связанных с этим проблем.

В заключении формулируются основные выводы исследования, а также анализируются новые тенденции, обозначившиеся после вступления российской экономики в фазу подъема. Российская модель рынка труда вырабатывалась в период глубокого трансформационного кризиса. Что же стало происходить с ней в условиях роста? Насколько устойчивыми оказались ее отличительные черты? Сохранили ли свое значение "нестандартные" формы адаптации или они начали постепенно выходить их употребления? "Портрет" российской модели рынка труда был бы неполон без анализа этих новых тенденций.

Общий алгоритм ее функционирования не претерпел принципиальных изменений и после того, как российская экономика начала выбираться из затяжного трансформационного спада. Численность занятых за три посткризисных года увеличилась примерно на 6 млн человек (прирост 11%). Столь энергичного восстановления занятости в период подъема не демонстрировала ни одна другая переходная экономика. Характерно, однако, что при этом численность занятых в формальном секторе (на предприятиях и в организациях) не только не выросла, но даже несколько сократилась. Фактически здесь наблюдался "экономический рост без создания рабочих мест". Все приращение занятости пришлось на неформальный сектор – "серую" зону, скрытую от непосредственного наблюдения статистических органов.

Ослабленная реакция показателей формальной занятости частично компенсировалось активной реакцией показателей рабочего времени. За три посткризисных года его продолжительность увеличилась на 2,7%, в том числе в промышленности – на 8,8%. Исключительно высокую степень чувствительности продемонстрировала также безработица, которая в условиях возобновившегося роста сократилась более чем вдвое. (Не менее впечатляющей была динамика долговременной безработицы, уровень которой снизился с почти 7% в начале 1999 г. до 3% в середине 2002 г.).

В целом это – беспрецедентные показатели для переходных экономик в период выхода из кризиса. Одновременно происходила и активная ценовая подстройка. Так, годовые темпы прироста реальной заработной платы достигали или даже превышали 20%. Хотя ее рост носил по преимуществу восстановительный характер, компенсируя резкий провал после кризиса 1998 г., определенную роль играл также частичный вывод из "тени" неофициальной оплаты труда.

Максимальную степень пластичности демонстрировали разноличные "нестандартные" формы поведения на рынке труда. Как и можно было предполагать, в посткризисный период они начали постепенно отходить на второй план. Это коснулось как переводов на неполное рабочее время и административных отпусков, так и задержек заработной платы и скрытой оплаты труда. В принципе в переключении на более "стандартные" формы трудовых отношений при выходе экономики из кризиса нет ничего неожиданного. Специфические приспособительные механизмы, выработанные российским рынком труда, выполняли функцию амортизаторов негативных шоков и, естественно, что при улучшении экономической конъюнктуры спрос на них пошел на убыль.

Тенденция к отходу от неформальных способов экономического взаимодействия коренится в объективных условиях посткризисного развития. Перспективы экономического роста неизбежно порождают стимулы для переориентации от неформальных "правил игры" – к более формализованным, от неявных контрактов – к явным, от непрозрачных теневых схем – к открытым легальным трансакциям. Возникает своего рода спонтанный сдвиг в направлении формализации и стандартизации трансакционного пространства.

Однако сам по себе этот сдвиг имеет ограниченное значение и неспособен качественно изменить ситуацию. Удивительно не то, что с началом экономического оживления "нестандартные" формы адаптации стали использоваться менее активно, а то, каким масштабным несмотря ни на что остается их применение. Даже спустя три года после того, как российская экономика начала "расти", различными формами вынужденной неполной занятости было охвачено не менее 3 млн человек; каждый шестой работник сталкивался с задержками заработной платы; неформальные отношения и теневые практики, как и раньше, пронизывали все звенья хозяйственной системы. Очевидно также, что любой сколько-нибудь значимый негативный шок способен развернуть наметившиеся позитивные сдвиги в обратном направлении.

Экономический рост не в состоянии изменить институциональную природу переходной экономики, в лучшем случае он может создать благоприятные предпосылки для ее постепенного переформатирования. Для выправления встроенных деформаций, существующих на российском рынке труда, необходимы глубокие структурные реформы. Спонтанный сдвиг "снизу" в направлении большей формализации и стандартизации способов экономического взаимодействия может дать эффект, если он будет поддержан "сверху" – организационно, законодательно и политически.



Pages:   || 2 |
 
Похожие работы:

«ЖИГУЛЕВИЧ Павел Александрович ЭКОНОМИЧЕСКая эффективность комплексной переработки апатито-нефелиновых руд хибинских месторождений Специальность 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами – промышленность) А в т о р е ф е р а т диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук...»

«Егорова Елизавета Владимировна ЭКОНОМИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЗЕМЕЛЬ КРЕСТЬЯНСКИМИ (ФЕРМЕРСКИМИ) ХОЗЯЙСТВАМИ МУНИЦИПАЛЬНЫХ РАЙОНОВ (на материалах Тверской области) Специальность 08.00.12– Бухгалтерский учёт, статистика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата экономических наук Мичуринск-наукоград РФ, 2010 Диссертационная работа выполнена на кафедре финансов, статистики и анализа экономической деятельности в ФГОУ ВПО...»

«ГРУЗИНОВ Александр Сергеевич ПОВЫШЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ БАНКОВСКОЙ КОРПОРАЦИИ Специальность: 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (экономическая безопасность) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Москва - 2009 Работа выполнена на кафедре Экономики и предпринимательства Института экономики Московской академии экономики и права Научный руководитель доктор экономических наук, старший научный сотрудник...»

«Луговец Александр Анатольевич экономические механизмы и инструменты эффективно ГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ И РАЗВ ити я морского транспор т ного флота Специальность 08.00.05 Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами: транспорт) Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора экономических наук Хабаровск 2009 Работа выполнена в Морском государственном университете им. адм. Г.И. Невельского. Научный...»

«Лобахина Наталья Александровна Управление устойчивост ью развития малых и средних предпринимательских структур Специальность 08.00.05 – экономика и управление народным хозяйством: экономика предпринимательства Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Ростов-на-Дону – 2011 Работа выполнена в ГОУ ВПО Ростовский государственный экономический университет (РИНХ) Научный руководитель:

«ЭЛЬДАРХАНОВ ЭЛЬДАР ХАДЖИ-МУРАТОВИЧ ИНТЕГРАТИВНОЕ ЛОГИСТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОДСКИМ ОБЩЕСТВЕННЫМ ТРАНСПОРТОМ Специальность 08.00.05 – экономика и управление народным хозяйством: логистика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Ростов-на-Дону – 2013 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Южно-Российский государственный университет экономики и сервиса.

«Ганчин Владимир Владимирович Разработка методов проектного управления инновационным развитием электроэнергетики Специальность: 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (управление инновациями) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Санкт-Петербург 2012 Работа выполнена на кафедре менеджмента Санкт-Петербургского университета управления и экономики Научный руководитель: доктор экономических наук, профессор Любарская Мария...»

«Резвякова Ирина Владимировна формирование эффективного механизма обеспечения инновационно- инвестиц и онной деятельности региона в условиях модернизации экономики Специальность 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (управление инновациями; региональная экономика) Автореферат на соискание ученой степени кандидата экономических наук Курск – 2010 Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования Орловская...»

«КОВНИР Владимир Николаевич ТИПОЛОГИЯ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ СИСТЕМ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ НАЧАЛА ХХ ВЕКА (историко-методологический анализ) Специальность 08.00.01 – Экономическая теория (область исследования: история экономических учений и история народного хозяйства) Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора экономических наук МОСКВА – 2009 Работа выполнена на кафедре Истории экономической науки ГОУ ВПО Российской экономической академии им....»

«ГУБАЙДУЛЛИНА ГУЛЬНАЗ РАШИТОВНА Совершенствование организационно-экономического механизма управления землями сельскохозяйственного назначения (на материалах Республики Башкортостан ) АВТОРЕФЕРАТ Диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук по специальности 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (землеустройство) Москва 2012 Работа выполнена на кафедре землеустройства ФГБОУ ВПО Башкирский государственный...»

«Игнатова Мария Викторовна МЕТОДИКА МАРКЕТИНГОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ РЕГИОНАЛЬНЫХ РЫНКОВ КИРПИЧНОЙ ПРОДУКЦИИ Специальность 08.00.05 - Экономика и управление народным хозяйством (маркетинг) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Москва – 2013 Работа выполнена на кафедре Маркетинга и Коммерции федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования Московский государственный университет...»

«Парадо Александр Олегович Управлени е ИННОВАЦИОННЫ ми ПРОЦЕСС АМИ ПРЕДПРИЯТИЙ АВТОМОБИЛЬНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (управление инновациями) А В Т О Р Е Ф Е Р А Т диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических...»

«БУГРОВ Алексей Сергеевич ЭВОЛЮЦИЯ ПОТЕНЦИАЛА ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА ИНДИИ И РОССИИ Специальность: 08.00.14 - Мировая экономика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание...»

«Украинский Вадим Николаевич Французская школа пространственной экономики: генезис и современные направления развития Специальность 08.00.01 – Экономическая теория АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Москва – 2013 Работа выполнена в секторе экономической теории Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института экономических исследований...»

«ДРОЗДОВА АННА ПЕТРОВНА СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТЬЮ ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ - ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ ВЫСОКОТЕХНОЛОГИЧНОЙ ПРОДУКЦИИ Специальность 08.00.05 - Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами: промышленность) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Санкт-Петербург-2011 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном...»

«ПАЩЕНКО Варвара Николаевна УПРАВЛЕНИЕ РАЗВИТИЕМ ИНВЕСТИЦИОННОГО ПОТЕНЦИАЛА СТРОИТЕЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ Специальность 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (по отраслям и сферам деятельности, в т.ч.: экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами – строительство) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Санкт-Петербург 2011 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном учреждении высшего...»

«Никифоров Александр Александрович ИСТОРИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ МЕТОДОВ РЕГУЛИРОВАНИЯ СПОРТА В РОССИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ Специальность 08.00.01 – Экономическая теория 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами - сфера услуг) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Санкт-Петербург – 2012 Работа выполнена в Федеральном государственном...»

«Семенец Юлия Александровна СОЦИАЛЬНО ОРИЕНТИРОВАННЫЙ ПОДХОД К УПРАВЛЕНИЮ СТРУКТУРНОЙ ДИНАМИКОЙ РЕГИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ Специальность 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством: региональная экономика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Краснодар 2012 Работа выполнена на кафедре государственного и муниципального управления ФГБОУ ВПО Кубанский государственный университет Научный руководитель: кандидат экономических наук,...»

«Ашхотов Вячеслав Юрьевич ОТРАСЛЕВЫЕ ДРАЙВЕРЫ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ: МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ, ИНСТРУМЕНТАРИЙ ОЦЕНКИ И ПОЗИЦИОНИРОВАНИЯ Специальность 08.00.05.– Экономика и управление народным хозяйством: региональная экономика Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора экономических наук Кисловодск - 2009 Диссертационное исследование выполнено в Кабардино-Балкарской государственной сельскохозяйственной академии им. В.М. Кокова Научный...»

«КОСТИНА Зинаида Александровна УЧЕТ И КОНТРОЛЬ ЗАТРАТ НА КАЧЕСТВЕННОЕ ВЫРАЩИВАНИЕ И ХРАНЕНИЕ ЗЕРНОВЫХ КУЛЬТУР Специальность: 08.00.12 - Бухгалтерский учет, статистика Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Саратов - 2011 Работа выполнена на кафедре бухгалтерского учета Саратовского государственного социально-экономического университета. Научный руководитель - д-р экон. наук, профессор Садыкова Тамара Махмутовна Официальные оппоненты -...»








 
2014 www.avtoreferat.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.